?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Какой я москвич

Как-то коллега спросила меня: «Вань, а ты москвич, да?» Я был тогда поражён – как это она меня вычислила? Я что – акаю и растягиваю слова? Вроде, нет. У меня какая-то манера поведения, отличная от манеры поведения не-москвичей? Тоже, вроде, нет. Есть у меня подозрение, что нормальный уровень эрудиции в сочетании с нормальным интеллектуальным аппаратом, хорошей формальной логикой и общей образованностью она приняла за признаки столичности. Но они ведь таковыми не являются.
В любом городе и в любой веси живёт множество людей и похожих этим на меня, и меня в этом превосходящих.
Итак, какой я москвич.
У меня было 8 прадедов и прабабок, Царство им всем Небесное.
1. По отцовской линии.
1.1. Отец деда. Крестьянин из нынешней Орловской области, образованный, правда, и неизвестно – почему. Вроде бы, был среди прямых предков по мужской линии церковный ктитор и даже владелец небольшого кирпичного заводика, но доподлинно сказать – так ли это, возможным не представляется. Сведений не сохранилось ни в семье, ни в архивах. Прадед пел в церковном хоре, по воспоминаниям – прекрасным густым басом, люди специально собирались послушать. Увы, этот певческий бас по наследству мне не передался.
1.2. Мать деда. Крестьянка из той же Орловской области. Не осталось даже фотографий. Во внешности потомков её родных сестёр что-то очень половецко-печенежское.
1.3. Отец бабушки. Житомирский разночинец, сын учителей. Внешне прадед на Николая II был похож. В 1938 арестован, в 1940 расстрелян. Все возможные архивы в течение многих лет сообщали, что у них нет никаких записей о нём, его второй жене и его дочери от второго брака, бабушкиной сводной сестре. Но чудесным образом в ночь на Троицкую родительскую субботу 2015 года мы с потерянными в 1938 родственниками нашли друг друга в интернете.
1.4. Мать бабушки. Потомственная петербурженка, предки – из новгородских крестьян, строивших город ещё с 1703-го, да так и оставшихся в нём. Хотя у неё было выражено третье веко, передавшееся по наследству моей двоюродной сестре. Знакомый антрополог, изучив внешность сестры, сказал, что кровь прослеживается японская. Что уж там случилось в XVII веке на постоялом дворе – Бог весть.
2. По материнской линии.
2.1. Отец деда. Ярославский крестьянин. Сын цыгана, брошенного родителями и воспитанного добросердечной русской женщиной. 17 человек их было, брошенных. Пропал без вести в 1944-м. Пытаюсь найти, где. Цыганская кровь ярко проявляется во внешности и характере некоторых моих родственников по материнской линии.
2.2. Мать деда. Ярославская крестьянка. Образованная дочь священника. Читала ночью при лучине (не дошло ГОЭЛРО до их села) старинные книги. Однажды изба вместе с библиотекой сгорела, прабабушка не пережила этого и умерла.
2.3. Отец бабушки. Крестьянин из Мордовии. Тоже, кстати, пел в церковном хоре, но тенором. Внешне я – в него. Долговязый белобрысый типичный прибалт. Выяснил, что примерно по тем местам, откуда родом бабушка, в X веке проходила граница ареалов расселения протолитвы и протомордвы. Вот оттуда, видимо, и прибалтийская внешность. Иностранцы за границей вовсе принимают меня за немца или шведа. Максимум – за англичанина. Славянство заметно во внешности редко, только когда подчёркнуто чем-то - причёской, одеждой.
2.4. Мать бабушки. Мордовская крестьянка. Типичная.

Мамины родители попали в Москву после Великой Отечественной. Бабушку партия отправила строить заводы, а дед как участник войны (ушёл в 17 лет добровольцем) поступил в МГУ, но вылетел за пьянку и всю жизнь простоял у станка. Мама родилась уже в Москве, где дедушка с бабушкой и познакомились.
Дед по отцовской линии окончил в орловском райцентре педтехникум и поступил в 1939-м в Московский пединститут, но уже через месяц его забрали в армию, в которой он прослужил в итоге 6 лет. В 1945-м после демобилизации он по распределению остался в польском городе Шведнице (бывший германский Свидниц), где преподавал математику в школе для детей советских офицеров. Бабушка работала в той же школе старшей пионервожатой, прислали из Питера по комсомольской линии. Поженились (брак зарегистрирован советским консульством в Кракове, очень любил в детстве разглядывать нестандартные штампы в их паспортах), родили моего дядю и в 1949-м приехали на бабушкину малую родину, в 8-метровую комнату в коммуналке на Гороховой.
А отец родился уже в Питере, затем служил в Москве, через товарища познакомился с мамой, женился, да так после армии в Москве и остался, хотя мама хотела переехать в Питер.
А имя, которым я наречён в крещении - имя прп. Иоанна Рыльского, одного из столпов Болгарской Церкви и небесного покровителя Болгарии. Его же имя носил и прав. Иоанн Кронштадтский, построивший на берегу питерской Карповки Иоанновский монастырь, копию болгарского монастыря в Риле, резиденции Болгарского Патриарха - в честь всё того же святого.

Вот такой я москвич.
..., разрешение бесплатно собирать который так возмутило общественность.
Нет ничего ничейного. Всё, что находится на суверенной территории, принадлежит либо частным лицам, либо народу. Даже лежащий на тротуаре бычок принадлежит лицу, легально владевшему выкуренной сигаретой. А бычок, лежащий в урне, принадлежит народу, от лица которого правомочие собственника осуществляет государство или муниципалитет. Переход права собственности на ваш бычок от вас к народу происходит в момент выбрасывания его вами в урну или в момент, когда дворник заметает его с тротуара.
Народу принадлежит весь общественный лес со всем своим содержимым - валежником, грибами, ягодами, травами, зверями, насекомыми, птицами. Каждая палка в равных долях принадлежит всем гражданам государства. И когда я эту палку присваиваю, у каждого моего соотечественника есть законное право потребовать от меня уплаты его доли рыночной цены этой палки. Поскольку правомочие собственника валежника от имени народа осуществляет государство, то и мзда могла бы взиматься как фискальный сбор, правила взимания которого должны быть определены Налоговым Кодексом, а правила расходования - Бюджетным Кодексом.
На народ не хочет взимать со своих отдельных членов мзду за присвоение этого вида общей собственности. Поэтому представители народа - парламент - провозглашает, что присваивать валяющиеся в лесу потенциальные дрова можно безвозмездно: народ освобождает отдельных своих членов от уплаты остальным членам соразмерной мзды.
Всё совершенно нормально и правильно: все, собиравшие валежник, ничего согражданам за это не платя, сограждан обворовывали. Теперь вопрос урегулирован.
Все просто забыли, что вообще-то государство разрешает не от своего имени, а от нашего. А надо бы помнить об этом всегда.

Их нравы

Форин офис издал внутренний циркуляр, запрещающий сотрудникам подкармливать вкусняшками штатного министерского мышелова Палмерстона, потому что он стал жирненьким. У достопочтенного Александра Бориса де Пфеффеля Джонсона, члена Парламента, нет ничего святого. Так обидеть котика, вот сука!
Вчера умерла дочь Франко. Оказывается, она была грандессой Испании и 1-й герцогиней де Франко, титул Хуан Карлос присвоил ей уже после смерти каудильо, и титул этот наследуемый. Такое вот национальное примирение.
Представил себе Марию Владимировну Фаассен, 1-ю княгиню Путину. Ничего против неё лично не имею, но аж передёрнуло.
Как же мне надоели дураки и невежды. Ажтрисёт.
Да, я плохой человек. Нет во мне человеколюбия.
Оригинал взят у varlamov.ru в 100 лет коммунизма – и 100 миллионов мёртвых

Парад в честь 50-й годовщины Октября на Красной площади. Фото: Pastvu

В сотую годовщину большевистской революции хочу порадовать вас выдержками из статьи для The Wall Street Journal американского журналиста Дэвида Сэттера, известного у нас как автор книг "Век безумия : распад и падение Советского Союза" и "Как Путин стал президентом". Наслаждайтесь!

Read more...Collapse )

"Это какой-то позор"

На днях видел пост "Сегодня Георгию ВицЫну исполнилось бы 100 лет". А сейчас - вот: "Королеве Греции Фредерике исполнилось бы 100 лет".
Можете сколько угодно говорить и писать, что деградации языка не происходит, и всё, что случается с языком - нормальный процесс. БЫВАЕТ деградация языка - как следствие деградации сознания. Сначала перестают понимать различие между действиями, обозначаемыми глаголами "надевать" и "одевать", потом "100, 200 и 300 лет исполнилось бы", а заканчивается всё сведением словарного запаса к словарю уровня Эллочки-людоедки.
Мне приснилась Елизавета II. Она сидела на вахте в Букингемском дворце, охраны не было.
Входная дверь скрипела и плохо прилегала к кривому и начинающему рассыпаться деревянному порожку, ещё со следами краски, но уже серому. Сам дворец был в лесах, поверх которых была натянута какая-то плотная белая техническая ткань. Повсюду на территории дворца было как-то неуютно и неопрятно, так бывает в домах стариков, за которыми некому следить: какое-то несвежее бельё, объедки, крошки, беспорядок. Затхлость и умирание. Но был потрясший моё воображение гараж (интересно: мой мозг сам его придумал и сам же был потрясён). Сотни машин, всё блестит, идеальные порядок и чистота, сотни людей в форме заняты работой.
Потом какая-то девица-хохотушка в белом переднике подарила мне полтора килограмма творога с королевского стола, и я проснулся.

Тяжёлое солнце запада

«Восточе востоком, к темному западу, естеству нашему, пришед».

Сегодня солнце, второй раз за шесть дней. В первый раз солнце было в среду. Я провёл тот день в Петербурге, продавал семейную квартиру, в которой прошло отрочество моего папы, юность моего дяди, часть моего детства и детства моего брата, в которой умерла бабушка, а спустя двадцать с лишним лет – и дедушка, проживший в этой квартире больше половины своей почти столетней жизни. Родовое гнездо.
Что будет солнце, я знал заранее, подсмотрел в прогнозе. Даже взял с собой тёмные очки, рассчитывал поглядеть на свои любимые медные клёны на стыке Адмиралтейского и Сенатской, и на мосты у Инженерного замка, там, где из Фонтанки вытекает Мойка. Их я тоже люблю.
Сперва несколько часов мы просидели в офисе банка, где бездарная операционистка Александра Александровна с безобразными волосами, чёрными, как у колхозной ведьмы, четырежды переделывала документы и всё никак не могла справиться. Затем через некрасивую пробку на Обводном мы приехали к нотариусу на углу Гороховой и Садовой.
Дедушка с бабушкой познакомились в Польше осенью 1945-го. Дедушка остался в Верхней Силезии – бывшей германской территории, переданной Польше – преподавать математику в школе для детей советских офицеров. А 19-летняя бабушка сбежала от мамы по комсомольской путёвке в ту же школу работать пионервожатой. Дедушка был молодым волооким ловеласом, бабушка – ничем не примечательной внешне девчушкой. Она отбила дедушку у польской красавицы Зоси и прожила с ним в счастье 47 лет. Спустя три с половиной года, уже мужем и женой и с первым ребёнком на руках, дедушка с бабушкой вернулись из Польши в Ленинград. Верней, вернулась бабушка, а дедушка, орловский крестьянин, приехал жить к жене в крохотную комнатушку в коммуналке на углу Гороховой и Садовой, в которой бабушка прожила от рождения до отъезда в Польшу, с перерывом лишь на эвакуацию в 1942-44. Эта комнатушка на углу Гороховой и Садовой и стала их первым ленинградским жильём, местом, откуда вышла семья. А проданная на прошлой неделе квартира – последним. Договор о продаже последней квартиры мы подписали неподалёку от первой, на углу Гороховой и Садовой. Круг замкнулся.
У нотариуса мы просидели не так уж долго, с час, но ещё почти час я ходил туда-сюда в глубокой тени вокруг перекрёстка в ожидании, когда нотариус заверит копии каких-то очередных документов. После чего мы отправились в МФЦ на углу Садовой и Вознесенского. Я уже изрядно нервничал – была половина пятого, а на семь у меня был обратный билет. МФЦ оказался закрыт на ремонт. Мы с риэлтером Юлей побежали в другой МФЦ, на Английский.
Вокруг была великолепная Коломна. Из торца Садовой, приклеенное к горизонту, расплавленное и невыносимо багряное, прямо в лицо ударило солнце. «Вот оно, тяжёлое солнце запада», – сказала Юля. Это был один из тех редких моментов, когда вдруг картина Божьего творения открывается тебе во всей полноте, пронзительно и болезненно великолепная, и ты запоминаешь её навсегда. Таких моментов за мои сорок с небольшим лет было меньше десятка, и каждый раз я испытывал острое чувство счастья. В этот раз счастья не было, я был ошеломлён: тяжёлое солнце запада уверенно и в своём полном праве сильнейшим ударом впечатало меня спиной в мою жизнь, едва не расплющив мне грудную клетку, да так там и оставило.
На поезд я, конечно, опоздал, вернулся домой самолётом, чтоб с утра успеть на работу. Но рутина почему-то не вернулась. Что-то сломалось, всё вокруг новое, странное, тягучее, хаотичное. Рухнула система, тяжёлое солнце запада разбило её вдребезги за одно мгновение.
Сегодняшнее солнце, вдруг вышедшее на бледное небо, пройдёт мимо меня: целый день я просижу в комнате без окон, копаясь в чужих скучных документах, а потом выйду в вечерние сумерки и поеду домой сквозь бесчувственную подземную Москву, впечатанный спиной в своё прошлое тяжёлым солнцем запада.